Человек не терпит насилия!

Ш А Х Т Ё Р Ы — Б Р А Т И Ш К И

53693

  Я  родом  из  шахтёрской  семьи.  Дед  мой  по  материнской  линии  и  дядьки  тоже были  шахтёрами. Все  соседские  мужики  в  шахте  работали. Но  даже  шахтёрское  окружение  не  могло  заменить  собственный  горняцкий  опыт, потому  как  именно  он,  родимый,  является  движущей  силой  познания.
  Мы  втроём  отмантулили  две  смены  подряд  в  забое  на  проходке.  Нас  числилось  в  звене  пятеро,  но  один  на  больничку  упал,  другой  в  загул  ушёл.  По  вертикали  на  глубине  без  малого  тысяча  метров  били  штрек  № 36.  Жара,  пылюка,  газюка  и  обычная  недостача  свежей  струи  воздуха  из-за  нехватки  вентиляционных  труб  (Воруют,  суки!).
   Поднялись  на  штрек  №30,  там  площадка  —  оттуда  «козловоз»  забирает  людей  на  гора.  Пока  шли  по  тридцать  шестому  по  горизонтали  —  ещё  ничего,  а  по  крутому  стволу  вверх  —  ухекались,  аж  пот  в  сапогах  стал  хлюпать.  Не  работал  бы  там  —  никому  бы  не  поверил  о  таком  хлюпанье.  Короче,  добрались  чуть  живые  и  попадали  на  деревянные  сидала.  Лепота!  Минут  пять  молчали,  только  стон  раздавался.  Как  Саша  Кукуруза,  так  и  Валера  Босов  —  хлопцы  дюже  смешливые,  одним  своим  присутствием  заставляли  грохать  заливистым  смехом  всю  площадку  на  заездах.
   Сквозь  умиротворённый  стон,  усиленный  прекрасной  акустикой,  первым  раздаётся  голос  Босова: «Слышь,  мужики,  я  вот  это  —  ничего  не  хочу.  Мне  бы   щас  здоровую  чашку,  шо  ноги  моют,  борщу  — и  сразу  в  люлю!».
   Я  тоже  не  смог  удержаться  от  выражения  своего  сокровенного  желания  на  тот  момент: «А  мне  бы  только  до  дому  живым  добраться  —  упаду  в  кровать  —  и  пусть  там  хоть  бомба  атомная  разорвётся  —  не  встану!».
   И  тут, приглушённо  как  из  поддувала,  вперемешку  с  протяжным  прокашливанием  силикозной  пыли,  раздаётся  хрипатый  голосина  Кукурузы:  «Эх,  блядама!  «Мужики» —  называются! —  возмущение  подчёркивалось  маячными  бликами  луча  света  по  верхнякам  от  его  коногонки. — Мне  бы  только  до  Надюхи  добраться  —  трахать  буду,  пока  три  раза  не  кончит!».
   Только  тот,  кто  испытал  на  собственной  шкуре  подобную  усталость,  может  оценить  такую  шутку. Не  знаю,  смогла  ли  получить  в  тот  день  мадам  Кукуруза  сексуальное  удовлетворение,  но  мы  действительно  едва  не  скончались от  гиперболического  заявления  звеньевого.  Грохоту – смеха  нашему  не  было  предела,  кажется,  на  горах  нас  слышали  —  чуть  лёгкие  с  кишками  из  ртов  не  повыскакивали. И  мы  с  Босовым  умоляли  Сашу  больше  так  не  шутить.

                                                                      *   *   *
    Добрались  в  забой,  на  газеты  разложили  тормозки  и  рубаем.  Запах  лука,  чеснока  и  колбасы  разносится  по  всему  штреку  за  километры.  Перебивая  друг  друга,  каждый  спешит  выразить  свою  мысль. У  кого  лужёней  глотка,  тот  и  берет  первенство  в  говорильне.  Хоть  и  хрипатый,  но  еще  крепкий  в  голосе  Саня  Кукуруза  перебил  всех:  «Слышь,  пацаны!  А  я  вот  думаю,  моя  ж  Надюха  бледнолицая,  (Значит:  относится  к  начальствующему  составу- авт.). И  шо-то  в  последнее  время  часто  стала  с  красномордыми (Значит: из касты приближенных к генералам угольного производства- авт.) на  природу  выезжать,  потом  они  её  на  машине  козырной  домой  привозят.  Так  я  вот  это  думаю:  не  затрахают  они  там  её  до  смерти  когда-нибудь,  а?»  Тишина —  не  до  смеха,  работа  в  уклоне  тяжкая, надо  побыстрее  задавить  в  себя  тормозок.  А  Санёк   после  своих  слов  уж  сильно  посмурнел,  аж  желваки  на  скулах  заходили —  будто  не  колбасу,  а  трахальщика  своей  зазнобы  зубами  перегрызает. Хотя,  он  большой  мастер  дурку  показывать, прикинувшись  простачком.  И  тут  неожиданно  в  сильном  кашле  зашёлся Юрка  Суслов. Я  о  нём   как-то  рифму-глупышку  сочинил: «Юрка  Суслов  ловелас,  с  молодух  не  сводит  глаз.  Жизнь  его  как  ватерпас  —  ни  туда-с  и  ни  сюда-с».  Лихой  он  парень  по  части  секса.  Правда,  только  на  словах.  Но,  вроде  же,  не  трепло  базарное  и  из  себя  видный  хлопец.  Так  вот  после  слов  звеньевого  у  него  аж  глаза  как  у  мороженого  окуня  выпучились  наружу  из  орбит.  Мы   испугались,  боясь,  что  он  кони  двинет  не  от  лености  в  забое,  а   подавившись  колбасой.  Саня  Кукуруза  неожиданно  как  хряснет  его  своей  медвежьей  лапой  по  горбу  —  колбаса   мигом вылетела  изо  рта,  аж  глаза  тоже  чуть  не  повыскакивали.   «Ты,  Кукуруза,  совсем  охренел,  что  ли!» — со  слезами  на  глазах,  выпалил  звеньевому  бедолага.   «Юрчик,  братуха,   ну,  извини,  я  же  хотел  как  лучше —  перепугался,  думал  ты  уже  концы  отдаёшь…».  «Та  я  не  об  этом,  дурень!  Я  про  твою  бледнолицую.  Конечно —  могут  затрахать…».  Тут  уже  Саша  выпучивает  крабом  свои  смурные  глазища  и  грохает  с  ещё  большей  силой  по  спине  Юрбана,  от  чего  тот  чуть  не  валится  с  копыток.  Еле  разняли  их.  Неделю  они  потом  молчали,  объявив  словесный  бойкот  друг  другу.  А  это же  мука  на  проходке  —  молчать  как  рыба.  Причина  возмущения  Сани  была  в  том,  что  он  просто  большой  любитель  повеселить  публику,  а  Суслов  серьёзно  попал  не  в  струю  юмора.
                                                                      *   *   *
   На  горах —  на  верхотуре  площадки  собралось  человек  сто  —  негде  яблоку  упасть.  Шахтёры  спешат  опуститься  в  пасть  горняцкую  на  пахату  каторжную.  «Деньги  в  забое,  братва!» — любит  повторять  бригадир  Василий  Крюков, призывая к новым рекордам. Гвалт  стоит  несусветный.  Мат  колоритно-шахтёрско-специфический.  Шутки-прибаутки  перемежаются  гоготом-реготом  конячного  пошиба.  Смачно  докуривают  цигарки  шахтерюги  —  внизу  нельзя   и  технадзор  лютует,  тем  более,  после  ряда  взрывов  на  шахтах  Донбасса.
  Со  стороны  ламповой   в  сапогах  47-го  размера,  утянутый  монтажной  сбруей  с  собачьей  подстилкой  от  радикулита, на  площадку  выходит  гусиной  ходой   Саша  Кукуруза,  который  почему-то  очень  сильно  обижался,  когда  его  кто-нибудь  называл  не  «Кукурузой»,  а  «Качаном».  На  службе  в  десантных  войсках  у  него  были  поломаны  ноги,  поэтому  ходил  с  вывертом  ступней  наружу.  Он обвешан  со  всех  сторон  горняцкими  прибамбасами:  коногонка,  спасатель,  термос  с  борщом,  огромный  тормозок  в  газете  за  пазухой,  десятилитровая  фляга  с  водой,  коронки  колонковые  и  рогатые  по  углю.  И  с  порога,  как  бы  на  приветствие  самому  смешливому  мужику  на  «1-2  Ровеньковской»  редкая  встаёт  тишина.  Как  бы  оценив  к  себе  отношение  шахтёрского  братства,  Саша   громогласно  выдаёт,  явно  пересолив  с  юмором:  «Ну,  здорово,  шахтерня  моя  —  петушня!»  Ну,  это же  перебор.  Но  он  считает,  что  нормально —  удачно  пошутил.  Человек  пять  вскакивают  и  кидаются  на  него  в  обиде, —  многие  же  испытали  места  не  столь  отдалённые,  а  он  такое  про  них.  «Каченюга»  позорный,  порвать  тебя  мало,  паскуда  босяцкая!» —  раздаётся  со  всех  сторон.  Санёк   пулей  вылетает,  суча  пораненными  копытами,  опять  в  галерею,  в  сторону  ламповой,  при  этом  гогочет  гусём,  озираясь  на  своих  преследователей.  Пришлось  ему  ехать  на  другой  площадке,  опаздывая  в  забой.    
  А  при  выезде  на — гора  уже  никто  ни  на  кого  не  в  обиде  —  быстро  всё  забылось  и  Саша  Кукуруза  вновь  веселит  всю  шахтерню  любимую.

                                                                     *   *   *
  Года  три  назад  вёз  меня   на  «убитом»  «Москвиче»  из  Луганска  в  родные  Ровеньки  малознакомый  старый  горняк.  Разговорились  о  житье —  бытье.  Я  и  спроси  у  него:  кто  родился-умер-женился  в  наших  краях.  Он  ответил  сначала,  что  наша  шахтёрская  малая  родина  стоит  на  прежнем  месте  и  хиреет  потихоньку.  Достопримечательность  наша  —  клуб  «Горняк», где был кинотеатр, спортзал, библиотека, влекущие туда когда-то и старых, и малых, превратился в развалины, теперь там  мусорник.  Богомольцы  мечтают  на том месте  церковь  поставить.  Это  рядом  с  облупившимся  без  ухода  и  загаженным  птичьим  помётом  памятником  Ленину,  всё  ещё  зовущему  в  светлое  будущее  земляков.  На  месте  старой  школы  уже  стоит  солидный  молитвенный  дом  из  белого  кирпича  и  около  стадиона,  куда  в  былые  годы  собирались  массы  любителей  футбола,  выстроена  крепенькая  деревянная  церквушка.  Но  священник,  разъезжающий  на  крутой  иномарке,  недоволен,  мол,  не  те  размеры, — ему  бы  такую,  как  у  его  коллеги  на  кварталах  —  большую,  осанистую,  из  железобетона.  И  прихожан,  мол,  маловато,  и  молятся  они  как-то  не рьяно. Девки  наши  в  последнее  время  подались  за  счастьем,  кто  в  Италию,  кто  в  Испанию.  Молодые  хлопцы  спиваются,  наркотой  балуются,  не  считают  за  подлость  в  драке  нож  применить,  что  раньше  было  редкостью.  Сокрушался  пенсионер,  охая  от  непросветной  житухи. И  добавил,  что  Саша  Кукуруза  умер,  схоронили  его  недавно.  Правда,  сам  он  на похоронах  не  был,  а  только  от  кого-то слышал  об  этом. Мол, за что купил – за то и  продал.  Я  ещё  уточнил,  их  же  семеро  Кукуруз  было  у  нас,   засомневался, слёзы накатили, ведь  Санёк  меня  как-то  в  забое  спас,  когда  привалило  породой.  Он  выгнал  меня  на — гора,  перевязав  своим  лепестком  от  пыли  кровоточащую  рану  на  руке, хоть  я  и  упирался,  не  желая  оставлять  его  одного  с  «валящей  грудью  забоя».  Кто  брал  «выпал»,  тот  меня  поймёт,  зная  что  это  такое.  «Он,  бедолага,  всё  с  ногами  маялся.  Бывало  выл  в  забое,  резко  упав  на  земник.  И  осталось  их  теперь  трое,  трое  до  него  погибли»,- выражал  я  жалость  от  потери  лихого  шахтерюги.  Я  вспомнил,  как  Станиславович  пожалел  меня,  мучавшегося  от  боли,  вызванной  язвой  в  желудке:  «Кончай  гробить  себя!  Подойди  к  Евдошке  нашей, заструженной врачице, бутылочку  коньячка  ей  поставь,  она  баба  добрая,  освободит  тебя  от  пахоты  каторжной.  А  то  кони  двинешь  в  забое,  потом  волоки  тебя  на–гора.  Мы  же  красномордым  мурлоганам  и  на  фуй  не  нужны, — им  бы  только  цяцек  на  грудь  побольше  навесить,  да  светиться  на  публике  от  липовой  славы…»  «Как Чернобыль  гахнул, так Саня одним из первых туда рванул. Да и ноги  ему отрезали  незадолго  до  смерти»,-  подытожил  водила.
    После  судебного  заседания  в   городе,  где  принимал  участие  в  качестве  защитника  по  уголовному  делу,  я  приехал  в  посёлок  Ольго-Михайловку,  место  проживания  Александра  Станиславовича  Кукурузы по прозвищу «Качан».  Зашёл  к  своему  приятелю  Василию  Федосову.  Гостеприимный  хозяин,  как  водится,  встретил  выпивкой  и  закуской.  Собрались  человека  четыре  друзей  юности.  Подняли  наполненные  стаканы.  И  после обычного —  «Ну,  шо  поехали?!», чуть  не  выпили  махом. Но, вспомнив о «Качане»,  я предложил,  не  чокаясь,  выпить  за  упокой  души  раба  Божьего  Саши  Кукурузы.
    Надо  было  видеть  выражение  лиц  моих  сотрапезников:  отвисшие  челюсти  и  души  в  осадке  до  пят.  Мама,  моя  родная! Со  всех  сторон  на  меня  зашипели  как  змеи  подколодные,  обзывая  меня  всякими  словами-упрёками  пакостными.   Господи,  твоя  воля!  Живым  оказался  наш  Сашка  Кукуруза – «Качан»!  Намедни  он  приходил  к  Федосову  выпить  коньяка  «Самженовского».
     Но  я  же,  братцы,  действительно  не  знал.  Простите  меня, идиота!  И,  прежде  всего,  Саша  родимый,  прости!  Ввёл  меня   в  оману  окаянный  водила — шахтерюга.
     А  было  дело  так.  Пришли  какие-то  ханыги  ко  двору  Санька,  у  которого  часть  ног  действительно  ампутирована  —  много   не  побегаешь.  Стали  они около  забора  звать  его  на  улицу.  Не  желая  покидать  свою  обитель,  на  слова  хозяйки —  «что  ханыгам  ответить»,  он махнул  рукой  и  послал  заочно  забулдыг  по  общеизвестному  направлению.  А  чтобы   отцепились  конкретно,  посоветовал  хозяйке  передать  им,  мол,  его  уже  нет  на  белом  свете  —  умер,  пропал  без вести  и  т.д.  и  т.п.  Бабуля  же  истолковала   пришедшим  сказанное  буквально:  «Нет  больше  Сани  Кукурузы!..»    

    P. S.:   Написал  опус  и  в  тот  же  день  отнёс  его  в  редакцию  одной  из  местных  газет.  Редактор  прочитал,  сказал,  что  написано  неплохо,  но  для  их  газеты  тема  не  актуальная,  мол,  политику  ему  подавай.  Я  и  отнёс  рассказ  в  другую  редакцию.  Там  пообещали  напечатать,  но  потом…
   Вечером  позвонил  по  телефону  в  Ровеньки  приятелю  Виктору  Орехову,  который  знает  о  хлюпанье  пота  в  сапогах  не  понаслышке.  Спросил, видит  ли  он  Саню  Кукурузу  и  как  тот  поживает?  Витёк,  бывалый  шахтерюга,  ответил:  «Нет  больше  Кукурузы  —  повесился  он  месяц  назад.  Это  точно,  Вася,  не  сомневайся!»    Сухо  попрощавшись  с  братишкой,  я  бросил  телефонную  трубку  и  захлебнулся  в  слезах,  веря  и  не  веря  в  потерю  весёлого  братухи  «Качана».
    Совсем  недавно  Виктора  Васильевича  самого  сильно  придавило  в  шахте.  Тяжко  было,  в  областной  реанимации  он  оклемался.  Я  его  увидел  в  больнице – жутко  мне  стало.  Но  выдюжил  мужик, хотя  слухи  самые  разные  были.   
     Поэтому  я  все  же  глубоко  сомневаюсь  в  том,  что  Александра  Станиславовича  Кукурузы  больше  нет.  И  буду  теперь  всегда  сомневаться,  даже  видя  его  могилу.  Может  быть  и  на  этот  раз  он  был  в  своём  репертуаре,  шутя  напропалую,  а  люди  поверили…

 Василий Татовцев, для “ОРД”

               

                                                                                                        

 

Оцените материал:
54321
(Всего 0, Балл 0 из 5)
Поделитесь в социальных сетях:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Читайте также

«Дело ювелиров». Судья Вовк и следователь ГПУ Безушко хотят «разжиться камушками»

«Дело ювелиров». Судья Вовк и следователь ГПУ Безушко хотят «разжиться...

Недавно сменившееся руководство страны в лице президента Владимира Зеленского и его соратников заявило о том, что украинскому бизнесу, а в…
Великий махинатор Ирина Долозина: грязные схемы «скрутчицы»

Великий махинатор Ирина Долозина: грязные схемы «скрутчицы»

Ирина Долозина -- чемпион по "скруткам". При всех начальниках
НЕНУЖНОСТЬ ГОСУДАРСТВА

НЕНУЖНОСТЬ ГОСУДАРСТВА

Последние российские новости впечатляют. Бывший журналист «Новой газеты» Сергей Канев пишет, что под Питером была обнаружена частная тюрьма с крематорием.…
НОВОСТИ