ORD

Человек не терпит насилия!

Вы можете читать нас на следующих доменах:
ord-ua.info ord-ua.biz ord-ua.org

RSS Податок на… сепаратистів

Екс-«регіонал» нардеп Віталій Хомутинник узяв касові апарати під своє тепле крило ще за час правління патрона Віктора Януковича і не може розлучитися з прибутковими схемами досі.

Прості смертні у нашій країні навіть не підозрюють, які масштабні афери умілі й досвідчені махінатори здійснюють буквально за їхніми спинами. І на які цілі йдуть кошти, які з людей — на підставі чинного законодавства — збирає держава. І у яку кількість мільйонів виливаються їхні десятки гривень, зібрані відповідно до чергового підзаконного акта.
Ось, скажімо, касові апарати: дві стрічки — одна йде на друкування чека для покупця, а друга… А друга (а точніше її електронна копія), виявляється, не потрібна нікому: ніхто її не дивиться, не читає і не аналізує. Натомість кошти за придбання модемів для касових апаратів і так зване «обслуговування» цих апаратів дозволяють отримувати десятки мільйонів буквально на пустому місці. Але касові апарати у цій схемі — це тільки квіточки.  

Звіт, який нікому не потрібен

Фахівці підрахували: всього упродовж року збирають близько 20 млрд. касових чеків. Відбувається цей процес під егідою Державної фіскальної служби. А тому людина непосвячена думає, що відповідні служби уважно аналізують ці документи — і виявляють можливі порушення. Принаймні так має виглядати логічне пояснення: якщо держава запроваджує касові апарати, значить, це комусь потрібно.

Спеціалісти, які знають процес ізсередини, навіть змоделювали, як воно мало би виглядати. «Якщо дати податківцеві тільки двi секунди, щоби подивитися на чек, то потрібно 5-6 тисяч людей, які займатимуться цією роботою упродовж цілого року!» — каже кандидат технічних наук, екс-директор підприємства «Укрелекон» Микола Коваленко. Звичайно, погляд тривалістю в одну секунду нічого не дає, та й «зайвих» 15 тисяч працівників у податковому відомстві, треба сподіватися, немає. А тому, яка ж подальша доля цих чеків?

«Їх до останнього часу збирали дві комерційні структури: «Інтерплат» і «УкрКарт», — продовжує Коваленко. — Статус цих структур не визначений». Ось перед нами дані одного з приватних підприємств, яке обслуговує касові апарати, — «Інтерплат». Трудиться у компанії — … 83 особи! Не 5000, скільки було би треба для хоча б побіжного аналізу отриманої інформації, а менше сотні.

«Тоді як вони це роблять?» — одразу ж задаєшся запитанням. «А ніяк! — посміхається Коваленко. — Інформацію збирають, але не використовують. Колишній очільник Державної фіскальної служби пан Білоус в одній із розмов підтвердив це: мовляв, справді, інформацію з касових апаратів не використовують». Тоді виникає наступне запитання: а для чого її ж збирають? «Відповідь очевидна: аби зібрати щороку 100 млн. гривень із підприємців, — розставляє крапки експерт. І додає: Якщо раніше обслуговування касового апарату коштувало 100 гривень, то сьогодні вже 200. Окрім цього, пробують перевести на касові апарати підприємців другої і третьої групи».

«Касову реформу» в Україні започаткував «найкращий банкір усіх часів і народів», наближений до Сім’ї, а саме до старшого сина, Олександра Януковича, колишній голова НБУ та в.о. Прем’єр-міністра Сергій Арбузов. Разом зi ще одним «сім’янином», екс-головою Податкової адміністрації Олександром Клименком. Компанії «Інтерплат» та «УкрКарт» здобули право розділити ринок на двох навіть без формально проведених тендерів.

А тому дуже цікаво довідатися, хто ж стоїть за цими структурами. Як стало відомо з оперативних джерел, «Інтерплат» входить до сфери інтересів колишнього соратника Віктора Януковича, засновника «Молодих регіонів», а нині народного депутата України Віталія Хомутинника, який, до речі, разом iз «регіоналом» Андрієм Пінчуком ініціював відповідні зміни до законодавства. Газета «Дзеркало тижня» вважає, що до створення цієї структури причетний також колишній голова Мінагрополітики Микола Присяжнюк.

Цікаво, що «Інтерплат» пов’язаний із власниками одного з найбільших українських виробників касових апаратів — компанією «Юнісистем». Яку заснував нікому не відомий громадянин Сєріков. Напередодні великої арбузовської касової революції засновниками «Юнісистема», як і «Інтерплата», стали офшорні структури.

Обсяг ринку, який дві структури поділили між собою, становить 80—90 мільйонів гривень. Але це, на думку експертів, тільки видима верхівка айсберга.

Працюємо на переказ до Ростова

Ось, скажімо, придбати касовий апарат, як того безапеляційно вимагає законодавство, — задоволення не з дешевих. Пропозицій на ринку не так уже й багато, а ціна… А ціна, треба розуміти, ринкова. Але чи так це? Аби з’ясувати, подивимося, яка ситуація у сусідніх державах, зокрема тих, які важко назвати демократичними. «Ось, наприклад, у Росії в минулі роки подібні касові апарати (без модема) російського виробника ЗАТ «Инкотекс» коштували 65 доларів. Додамо сюди ще щонайбільше 50 доларів за модем. У сумі це становить 115 доларів, — каже Микола Коваленко. — А в нас аналогічну техніку продають по 400 доларів! І плюс iще змушують платити за обслуговування та передачу інформації».

Але найдивовижніше у цій ситуації навіть не те. А той факт, що після Революції гідності минув рік, диктатор Віктор Янукович перебуває у ростовському засланні, його наближені — під санкціями Європи і США, а схема, яку вони створили кількома роками раніше, продовжує успішно діяти! Й активно, незважаючи на погоду і владу, успішно «доїть» український дрібний і середній бізнес, викачуючи наші гроші… у кишені донецької команди. У це важко повірити, але, на жаль, це так.

А куди підуть ці кошти далі? Ну, ще півбіди, якщо на чергову елітну нерухомість для Віктора Януковича і його друзів. Але не можна виключати, що саме за ці гроші прихильники «Руского міра» фінансують війну на сході України. І за гроші від «чорних» схем, які чомусь ніяк не наважиться прикрити нова українська влада, купують зброю та боєприпаси — і вбивають наших добровольців.

«Російський слід в українських «фінансових дірах» можна простежити не лише у сферах, які стосуються касових апаратів, — каже Микола Коваленко. — Ось, наприклад, мобільний зв’язок. Обидва оператори — і «Київстар», і МТС — афільовані з російськими власниками. Схема збору коштів на підтримку сепаратистів напрочуд проста: з автоматів для поповнення рахунків мобільних телефонів ви збираєте готівкові кошти, які держава взагалі не обліковує. І далі, будь ласка, хоч у зону АТО — для підтримки сепаратистів. Не потрібні навіть конвертаційні центри — держава дозволяє неконтрольований обіг великого обсягу готівки!».

У минулому, за словами експерта, пристрої для фіскалізації цих операцій були включені до державного реєстру. У 2013 році державна податкова викинула їх із державного реєстру повністю…

Сотні мільярдів — у чужі волохаті руки

За підрахунками Миколи Коваленка, всього повз державну кишеню у руки ділків — у тому числі й ворожих до держави Україна — потрапляє просто фантастична цифра: 200 мільярдів гривень. Це, на хвилиночку, навіть за нинішнім валютним курсом становить понад 9 мільярдів доларів! Тобто це більше, ніж загальна сума отриманих останніх кредитів Міжнародного валютного фонду. Кредити, до речі, треба повертати, а ці гроші ми просто викидаємо на вітер. І при цьому змушуємо наших громадян усе тугіше і тугіше затягувати паски, заощаджуючи буквально на всьому…

«Двісті мільярдів беруться з кількох головних джерел, — пояснює Коваленко. — Наприклад, близько 40 мільярдів гривень ми втрачаємо лише на поповненні мобільних телефонів та переказі коштів. Емісія карток поповнення сьогодні ніким не контролюється взагалі. За даними Держкомстату, у цій сфері надання таких послуг населенню обертається 24 млрд. гривень. Це явно занижений показник».

Ось ви поповнюєте свій телефон через платіжний термінал. «Якщо порівняти обсяги готівки, яка проходить через банківські термінали, і тих, що належить агенту банка, то денна виручка відрізняється у 20—25 разів! — каже Микола Коваленко. — Якщо порахувати, скільки в Україні є цих терміналів, то держава недораховується близько сорока мільярдів».

Але і це ще не головна втрата. «Немає жодної системи фіскалізації в обмінних пунктах, — каже експерт. — Ось дані за 2013 рік — 280 млрд. гривень пройшло через ці пункти. Десь близько половини із них — агенти банків. Їхнi касові апарати з 2013 року зняті з обліку. Навіть у центрі Києва звична картина, коли взяли ваші гроші, поміняли — і не дають у руки жодного документа. Навіть звичайної квитанції. А це — майже 140 мільярдів гривень, якщо рахувати за показниками позаминулого року». Нині — цілком очевидно — ця цифра зросла.

У «тіні» знаходиться і залізниця. «Приміське сполучення нині підпадає під касові апарати, а от у потягах далекого сполучення вже починається корупція, — каже Микола Коваленко. — Вирішили хлопці: мовляв, уся багатотермінальна система продажу таких квитків на всій території України, по суті, є одним великим касовим апаратом. Але оперує ним не податкова, а самі працівники залізниці. «Що ж у результаті вийшло? Інформація, яку ви «запихнете» у цей так званий «касовий апарат» «Експрес», і є правдою, — дивується Микола Коваленко. — Тобто цифри — за певного уміння — можна «малювати» будь-які. Якщо порівняти 2013-й і 2014 роки, бачимо, що обіг упав на 4,4 мільярда гривень. Якою мірою ці дані є коректними, вам не скаже ніхто. З одного боку, економічна ситуація у державі впливає на зменшення обсягу перевезень, але чи на всі чотири мільярди? До того ж на залізниці адмініструє такий «касовий апарат» приватна структура «УНІТ». І отримує за це п’ять гривень із кожного квитка». До речі, запропонований фірмою «УНІТ» «квиток» кожна фірма може роздрукувати самостійно й отримати готівку з каси свого підприємства без будь-яких втрат — перевірити їх дійсність податкова не зможе.

Поза державним контролем залишається і ринок авіаперевезень: необхідний документ, який регламентув би продажі квитків численних авіакас та туристичних компаній, так і не з’явився.

«Не хвилюйтеся, я сам себе проконтролюю!»

Але навіть це — лише бліда тінь від зловживань у гральній сфері. Лотерейний бізнес у нашій державі, як це не дивно звучить, ніяк і ніким не був контрольований. «Існують так звані миттєві лотереї, — розповідає Микола Коваленко. — Під дахом державних лотерей знову легалізувався гральний бізнес. Сьогодні оператори декларують: обсяг коштів у їхній сфері контролюється за допомогою технічних засобів, які надали… самі оператори!». Подібна постановка питання навіть звучить смішно: у сфері, яка породжує надприбутки, за обігом коштів наглядає сам виконавець.

«Державна фіскальна служба мала розробити порядок фінансового контролю лотерейного бізнесу, але документ чомусь так і не з’явився, — констатує екс-керівник «Укрелекону». — І знову ж таки, маємо схему, коли дані, які дають оператори, мусять вважатися істиною». І ось що виходить. Торік, за даними статистики, в Україні миттєві лотереї зібрали 388 млн. гривень.

«А тепер спробуємо проаналізувати цю цифру, — резюмує Коваленко. — Якщо ви подивитеся на практику європейських країн, що користуються цивілізованими методами контролю — у режимі реального часу, то ми побачимо, що суми, які мають надійти до державного бюджету, становлять близько 1-2% від доходної частини бюджету цих держав. В Україні доходна частина бюджету — близько 500 млрд. гривень. А це значить, що відрахування до бюджету мають становити 5—10 млрд. гривень! Але аж ніяк не менше за півмільярда»…

Навіть побіжний аналіз схем, придуманих і втілених задля грабунку держави, показує: резерви України дозволяють нам не просто відмовитися від режиму суворої економії, який намагається запровадити уряд. А й отримати чималі кошти для розвитку країни. Для цього варто всього лише поламати схеми виведення грошей у приватні, іноземні, у тому числі офшорні, кишені. Влада цього чомусь не робить. І пояснень подібній пасивності може бути лише два: або не знає, або це комусь потрібно…

Юрій ПАТИКІВСЬКИЙ. “УМ


 

Версия для печати

 

 

Комментировать

Комментарии - страница 1

27.04.2015 12:26 правда жизни

Ну и зачем это рассказывать обывателю? Он и так нервный.Воровали,воруем и воровать будем покаместь власть формируется из воров,бизнесменов,а не государственников.Каждый закон имеет коррупционную составляющую,а сам закон никто выполнять и не собирался.Плати коррупционный налог и гуд бай.


27.04.2015 13:10 Касир

Смысл введения кассовых аппаратов был в следующем: в количественно-суммовом учете проданных товаров или оказанных услуг за наличный расчет для внутреннего контроля бизнесмена; исключения продаж безучетных товаров и контроля за объемов наличной выручки — для целей бизнесмена и налоговой; подтверждение чеком факта продажи для покупателя. С ростом безналичных расчетов, роль кассового аппарата для налоговиков уменьшается. Накопление баз данных из кассовых аппаратов было бредовой идеей с точки налоговиков, которые пошли на сговор с коммерсантами-держателями этих баз. Таким образом, лоббирование отмены этого бреда, могло бы сэкономить предпринимателям хоть-какие то деньги, а заодно лишить толстых котов миллионных доходов. Но предприниматели молчат. Лидеры их объединений проявляют активность лиш в период выборов ( Кинах, Продан, Ляпина), а избравшись — сразу становятся на сторону власти. Так,что спасение утопающих, дело рук самих утопающих!


27.04.2015 17:24 Пожалуйста

Скажите, что сделано в этой стране за ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА, чтобы людям в ней жилось защищенно, без обмана, достойно и комфортно?


27.04.2015 19:09 Владимир

В “этой стране” за четверть века для благополучия людей сделано ровно столько, сколько Вы сумели проконтролировать. Но Вы же контролировать не умеете… Так кому Вы собираетесь предъявить претензии?


27.04.2015 20:22 Владимир

Что за детский сад: ” может ли народ власть проконтролировать? Нет, не может”? Нам нашу власть разве марсиане навязывают? Мыслимо ли, например, чтобы украинцы избрали своим лидером, скажем, Гавела? Или Бальцеровича? Нет, пока что наш удел Кравчук, Кучма, Ющенко, Янукович и Порошенко… Так что еще раз: нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.


27.04.2015 21:46 Сергей

ВЛАДИМИРУ. Подскажите, пожалуйста, рецепт борьбы с конкретным нарушением Закона. Так, Вы в одном и том же обменнике уже несколько раз меняли или покупали валюту в сумме $200-300, но ни разу не получили квитанцию. И вот, наконец, на этот раз осмелели и потребовали квитанцию. Вам с ленцой ответили, что якобы не работает принтер. Вы не скрываете своего возмущения и вежливо настаиваете с просьбой назвать организацию, от которой работает этот обменник. Назвать банк отказываются. Вы начинаете грозиться, типа позвоните “куда надо” и т.д. При этом Вам вызывающе даже подсказывают адрес обменника. Ваши действия. Естественно, кроме отказа в следующий раз от услуг этого обменника.


27.04.2015 22:38 Владимир

“Недорослю” все же не понятно, как это законы “претерпели изменения” в худшую, естественно, сторону, а “залетные гости” остались в стороне от этого увлекательного процесса. Законы ведь поправляют депутаты. А кто их избирает? Скольких проходимцев на мою голову избрал во власть конкретно “залетный гость”? Учитывая менторский тон, обычно свойственный людям недалеким, многих!


27.04.2015 22:43 Владимир

Мой рецепт очень простой. На подобную деятельность (валютообменные операции) следует продавать патенты.


28.04.2015 5:41 С.С.Запара

Хомутынник и Скоробогач должны сидеть в тюрьме! Мало Скоробогача в мусорном баке катали! Контрабанде стоп! Обналу стоп! Вымогательству и убийствам НЕТ!


28.04.2015 9:01 Владимир

Нынешнее “чмо” действительно выборы выиграло именно с тем результатом, который ему “нарисовали”. Да, “плебс” “сознательно” избирает во власть проходимцев. Всякий раз качество проходимцев соответствует степени сознательности “плебса”. В этом — нехитрый закон политической культуры избирателя.


28.04.2015 15:31 ПТН ПНХ

Мангал “Горящий Кремль” ФОТО ООО “Коростенский завод теплотехнического оборудования” представил мангал с рабочим названием “Горящий Кремль. Слава Украине!”

Все деньги от продажи будут направлены на помощь семьям погибших в зоне АТО.


28.04.2015 16:00 гость

Росія вимагає від Польщі пояснити відмову у в’їзді байкерам. Пусть сначала пояснит, как путинские пида…сы на танках и БТР появились в Украине и зачем “ночные бомжы” хотят поехать в цивилизованную Европу.


28.04.2015 16:33 бухгалтерия на аутсорсинге

А сраная МЕДок и подача электронной отчётности. Вы эти цены видели???


29.04.2015 15:01 для ху..сосов лилипутина

Первый взрыв прогремел в казарме Буйнакского гарнизона, где проживали российские военнослужащие и их семьи. Ничем не примечательное пятиэтажное здание, находящееся на окраине города, было подорвано в конце сентября 1999-го года при помощи грузовика, начиненного взрывчаткой. От взрыва межэтажные перекрытия обрушились друг на друга, так что здание превратилось в груду горящих развалин. Под этими обломками находились тела шестидесяти четырех человек — мужчин, женщин и детей.

Тринадцатого сентября прошлого года, на рассвете, я вышел из своей московской гостиницы и направился в рабочий район, расположенный на южной окраине города. Я не был в Москве двенадцать лет. За это время город оброс небоскребами из стекла и стали, московский горизонт был щедро утыкан строительными кранами, и даже в четыре утра жизнь в ярких казино на Пушкинской площади била ключом, а Тверская была заставлена джипами и БМВ последних моделей. Эта поездка по ночной Москве дала мне возможность краем глаза взглянуть на подпитанные нефтедолларами колоссальные перемены, произошедшие в России за девять лет нахождения Владимира Путина у власти.

Однако, мой путь тем утром лежал в “прежнюю” Москву, в маленький парк, где по адресу Каширское шоссе 6/3 когда-то стояло невзрачное девятиэтажное здание. В 5:03 девятнадцатого сентября 1999-го года, ровно за девять лет до моего приезда, дом по адресу Каширское Шоссе 6/3 был разнесен на куски бомбой, спрятанной в подвале; сто двадцать один жилец этого дома погиб во сне. Этот взрыв, прозвучавший через девять дней после буйнакского, стал третим из четырех взрывов жилых домов, произошедших в течение двенадцати дней того сентября. Взрывы унесли жизни около 300 человек и ввергли страну в состояние паники; эта серия терактов была в числе наиболее смертоносных во всем мире, произошедших до падения башен-близнецов в США.

Недавно избранных премьер-министр Путин обвинил во взрывах чеченских террористов и приказал применить тактику выжженной земли в новом наступлении на мятежный регион. Благодаря успеху этого наступления, никому до этого не известный Путин стал национальным героем и вскоре получил полный контроль над властными структурами России. Этот контроль Путин продолжает осуществлять и по сей день.

На месте дома на Каширском шоссе сейчас разбиты аккуратные клумбы. Клумбы окружают каменный монумент с именами погибших, увенчанный православным крестом. На девятую годовщину теракта к памятнику пришли трое или четверо местных журналистов, за которыми наблюдали двое милиционеров в патрульной машине; однако ни для тех ни для других особых занятий не нашлось. Вскоре после пяти утра к памятнику подошла группа из двух десятков человек, в большинстве своем молодых, предположительно — родственники погибших. Они зажгли у монумента свечи и возложили красные гвоздики — и удалились так же быстро, как и пришли. Кроме них у памятника в тот день появились только двое пожилых мужчин, очевидцы взрыва, которые послушно на телевизионные камеры, рассказали, как ужасно это было, такой шок.

Я заметил, что один из этих мужчин выглядел сильно расстроенным, стоя у памятника — он плакал и непрерывно вытирал со щек слезы. Несколько раз он начинал решительно уходить прочь, как будто заставляя себя покинуть это место, но каждый раз замешкивался на окраине парке, поворачивался и медленно возвращался обратно. Я решил к нему подойти.

“Я жил тут неподалеку,- сказал он. - Я проснулся от грохота и побежал сюда”. Крупный мужчина, бывший моряк, он беспомощно обвел руками цветочные клумбы. “И ничего. Ничего. Вытащили только одного мальчика и его собаку. И всё. Все остальные были уже мертвы”.

Как я выяснил впоследствии, у старика в тот день прозошла и личная трагедия. Его дочь, зять и внук жили в доме на Каширском шоссе — и они тоже погибли в то утро. Он подвел меня к памятнику, показал на их именна, высеченные в камне, и снова стал отчаянно тереть глаза. А потом яростно зашептал : “Они говорят, что это сделали чеченцы, но это всё вранье. Это были люди Путина. Все это знают. Никто не хочет об этом говорить, но все об этом знают”.

Загадка этих взрывов до сих пор не раскрыта; загадка эта заложена в саму основу современного российского государства. Что произошло в те страшные сентябрьские дни 1999-го года? Может быть Россия обрела в лице Путина своего ангела-мстителя, пресловутого человека действия, раздавившего врагов, напавших на страну, и выведшего свой народ из кризиса? А может быть кризис был сфабрикован российскими секретными службами, с тем чтобы привести к власти своего человека? Ответы на эти вопросы важны потому, что если бы взрывов 1999-го года и последовавших за ними событий не было, то было бы трудно себе представить альтернативный сценарий прихода Путина на то место, что он занимает на текущий момент — игрок на мировой сцене, глава одной из могущественнейших стран в мире.

Странно, что ответ на этот вопрос хотят получить так немного людей за пределами России. Считается, что несколько разведывательных агентств провели свои собственные расследования, но результатов расследований обнародовано не было. Очень немногие американские законодатели проявили интерес к этому делу. В 2003-м году Джон Маккейн заявил в Конгрессе, что “имеются заслуживающия доверия сведения, что к организации взрывов было причастно российское ФСБ”. Однако ни правительство Соединенных Штатов, ни американские СМИ не проявили никакого интереса к расследованию дела о взрывах.

Это отсутствие интереса наблюдается сейчас и в России. Непосредственно после взрывов самые разные представители российского общества выражали сомения в официальной версии случившегося. Один за другим эти голоса умолкали. В последние годы целый ряд журналистов, занимавшихся расследованием случившегося, были либо убиты либо умерли при подозрительных обстоятельствах — как и двое членов Думы, участвовавших в комиссии по расследованию терактов. На данный момент почти все, кто в прошлом выражал отличную от официальной позицию по этому вопросу либо отказывается от комментариев, либо публично отрекся от своих слов, либо мертв.

Во время моего прошлогоднего визита в Россию я обращался к целому ряду людей, так или иначе связанных с расследованием событий тех дней — журналистам, юристам, правозащитникам. Многие отказывались со мной говорить. Некоторые ограничивались перечислением широко известных нестыковок в этом деле, но отказывались высказывать свою точку зрения, ограничиваясь замечанием, что вопрос остается “спорным”. Даже старик с Каширского шоссе в конце концов оказался живой иллюстрацией той атмосферы неуверенности, что висит над этой темой. Он с готовностью согласился на повторную встречу, на которой обещал познакомить меня с родственниками погибших, кто так же, как и он, сомневаются в официальной версии событий. Однако позже он передумал.

“Я не могу”, сказал он мне во время телефонного разговора, состоявшегося через несколько дней после нашей встречи. “Я поговорил с женой и с начальником, и они оба сказали, что если я с вами встречусь, то мне конец”. Я хотел узнать, что он под этим подразумевал, но не успел — старый моряк повесил трубку.

Нет сомнений, что отчасти эти умалчивания вызваны воспоминаниями о судьбе Александра Литвиненко, человека, посвятивсего свою жизнь доказательству того, что в деле о взрывах домов существовал заговор спецслужб. Из своей лондонской ссылки Литвиненко, беглый офицер КГБ развернул активную кампанию по компрометации режима Путина, обвиняя последнего в самых разнообразных преступлениях, но особенно — в организации взрывов жилых домов. В ноябре 2006-го мировую общественность шокировало известие об отравлении Литвиненко — предполагается, что смертельную дозу яда он получил во время встречи с двумя бывшими агентами КГБ в одном из лондонских баров. Перед смертью (которая наступила только через двадцать три мучительных дня) Литвиненко подписал заявление, в котором прямо обвинил Путина в своей смерти.

Однако Литвиненко был не единственным, кто работал над делом о взрывах. За несколько лет до своей смерти он пригласил к участию в расследовании другого экс-агента КГБ, Михаила Трепашкина. В прошлом отношения между партнерами были довольно запутанными, говорят, что в 90-х годах один из них получил приказ о ликвидации другого. Однако именно Трепашкин, находясь в России, смог добыть большинство тревожащих фактов по делу о взрывах.

Трепашкин, кроме всего прочего, вступил в конфликт с властями. В 2003 году он был отправлен в тюремный лагерь в Уральских горах, на четыре года. Однако, ко времени моего визита в Москву в прошлом году он уже был на свободе.

Через своего посредника я узнал, что у Трепашкина есть две маленькие дочери и жена, которая страстно желает, чтобы ее муж не лез в политику. Принимая во вниманиэ это, а также факт его недавней отсидки и убийство коллеги, я не сомневался, что наше общение с ним не заладится так же, как мои попытки общения с другими бывшими несогласными.

“О, он будет говорить”, заверил меня посредник. “Единственное, что они могут сделать, чтобы заставить Трепашкина замолчать — это убить его”.

Девятого сентября, через пять дней после взрыва в Буйнакске, терорристы ударили по Москве. На этот раз их целью стало восьмиэтажное здание на улице Гурьянова, в рабочем райoне на юго-востоке города. Вместо грузовика со взрывчаткой террористы заложили бомбу в подвале, но результат оказался практически таким же — все восемь этажей здания рухнули, похоронив под обломками девяносто четырех жильцов дома.

Именно после взрыва на Гурьянова зазвучал сигнал общей тревоги. В течение первых часов после теракта сразу несколько официальных лиц заявили, что ко взрыву причастны чеченские боевики, в стране было введено особое положение. Тысячи работников правоохранительных органов были посланы на улицы опросить, а в сотнях случаев и арестовать, людей с чеченской внешностью, жители городов и сел организовывали народные дружины и патрулировали дворы. Представители самых разных политических движений стали призывать к отмщению.

По просьбе Трепашкина наша первая встреча состоялась в переполненном кафе в центре Москвы. Сначала пришел один из его помощников, а через двадцать минут пришел и сам Михаил с кем-то то вроде телохранителя — молодым человеком с короткой стрижкой и пустым взглядом.

Трепашкин, хотя и небольшого роста, был крепко сложен — свидетельство многолетних занятий боевыми искусствами, и, в свои 51, все еще красив. Его самой привлекательной чертой была не сходящая с лица полуудивленная улыбка. Это придавало ему некую ауру дружелюбия и общей приязненности, хотя человеку, сидящему напротив него в роли допрашиваемого, такая улыбка, наверное, действовала бы на нервы.

Некоторое время мы говорили на общие темы — о необычно холодной погоде в Москве, о переменах, произошедших в городе со времени моего последнего визита — и я чувствовал, что Трепашкин внутренне меня оценивает, решая, насколько много можно мне рассказать.

Затем он начал рассказывать о своей карьере в КГБ. Большую часть времени он занимался расследованием дел о контрабанде антиквариата. В те времена Михаил был абсолютно предан советской власти и особенно КГБ. Его преданность была настолько велика, что он даже принимал участие в попытке не допустить Бориса Ельцина до власти с тем, чтобы сохранить существующий строй.

“Я понимал, что это будет концом Советского Союза”, объяснил Трепашкин. “Более того — что будет с Комитетом, со всеми теми, кто сделал работу в КГБ своей жизнью? Я видел только приближающуюся катастрофу”.

И катастрофа произошла. С распадом Советского Союза Россия погрузилась в экономический и социальный хаос. Одним из наиболее разрушительных аспектов этого хаоса стал переход агентов КГБ на работу в частный сектор. Некоторые открыли свой бизнес или присоединились к мафии, с которой они когда-то боролись. Другие стали “советниками” у новых олигархов или старых аппаратчиков, отчаянно пытавшихся подгрести под себя все мало-мальски ценное, при этом на словах выражавших поддержку “демократических реформ” Бориса Ельцина.

Со всем этим Трепашкин был знаком не понаслышке. Продолжая работать в преемнице ФСБ, Трепашкин обнаружил, что грань между криминалитетом и государственной властью все более расплывчата.

“В деле за делом было своего рода смешение”, говорил он. “Сначал находишь мафию, работающую с террористическими группировками. Затем след уходит к бизнес-группе или в министерство. И что тогда — это все еще уголовное дело или уже официально санкционированная тайная операция? И что конкретно означает “официально санкционированная” — кто вообще принимает решения?”

В конце концов, летом 1995-го года, Трепашкин оказался вовлеченным в дело, навсегда изменившем его жизнь. Это дело привело к конфликту между ним и верховным руководством ФСБ, один из членов которого, как утверждает Михаил, даже планировал его убийство. Как и многие другие подобные дела, расследовавшие коррупцию в пост-советской России, это было завязано на мятежный чеченский регион.

К декабрю 1995-го года боевики, целый год сражавшиеся за независимость Чечни, поставили российскую армию в кровавое и позорное патовое положение. Однако успех чеченцев не был вызван одним только превосходством в выучке. Уже в советские времена чеченцы контролировали большую часть преступных группировок в Союзе, так что криминализация российского общества была только на руку чеченским боевикам. Бесперебойную поставку современного российского оружия обеспечивали коррумпированные офицеры российской армии, имевшие доступ к такому оружию, а платили за него чеченские преступные авторитеты, раскинувшие свою сеть по всей стране.

Насколько высоко уходило это тесное сотрудничество? Михаил Трепашкин получил ответ на этот вопрос ночью первого декабря, когда группа вооруженных офицеров ФСБ ворвалась в московское отделение Солди-банка.

Этот рейд стал кульминацией сложной операции, которую Трепашкин помог спланировать. Операция была направлена на обезвреживание печально известной группировки банковских вымогателей, связанной с Салманом Радуевым, одним из лидеров чеченских террористов. Рейд увенчался невиданным успехом — в руках ФСБ оказались два десятка злоумышленников, в их числе — два офицера ФСБ и армейский генерал.

Внутри банка офицеры ФСБ нашли кое-что еще. Чтобы предохраниться от возможной ловушки, вымогатели расставили по всему зданию электронные жучки, управление которыми велось из микроавтобуса, припаркованного неподалеку от банка. И хотя эта мера предосторожности оказалась малоэффективной, возник вопрос о происхождении прослушивающей аппаратуры.

“Все подобные устройства имеют серийные номера”, объяснил мне Трепашкин, сидя в московском кафе. “Мы отследили эти номера и обнаружили, что они принадлежали либо ФСБ, либо министерству обороны”.

Вывод, напрашивающийся из этого открытия, ошеломлял. Поскольку доступ к подобному оборудованию имели немногие, стало понятно, что в деле могли быть замешаны высокопоставленные офицеры спецслужб и армии — в деле, не просто криминальном, но в таком, чьей целью был сбор средств на войну с Россией. По меркам любой страны это было не просто факт коррупции, а измена родине.

Однако, не успел Трепашкин приступить к расследованию, как он был отстранен от дела Солди-банка Николаем Патрушевым, главой отдела собственной безопасности ФСБ. Более того, говорит Трепашкин, против задержанных во время рейда офицеров ФСБ не было выдвинуто никаких обвинений, а почти все остальные задержанные были вскоре без шума выпущены на свободу. К концу расследования, длившегося почти два года, в жизни Трепашкина наступил перелом. В мае 1997-го года он написал открытое письмо Борису Ельцину, в котором описал свое участие в деле, а также обвинил большую часть руководства ФСБ в целом ряде преступлений, включавшем сотрудничество с мафией и даже прием членов преступных группировок на работу в ФСБ.

“Я думал, что если президент узнает о происходящем, — сказал Трепашкин,- то он примет какие-то меры. Я ошибался”.

Точно. Как выяснилось позже, Борис Ельцин был также коррумпирован и письмо Трепашкина предупредило руководство ФСБ, что в их ряды затесался несогласный. Через месяц Трепашкин уволился из ФСБ, не выдержав, по его словам, давления, которое на него стали оказывать. Однако это не означало, что Трепашкин собирался тихо скрыться в тумане. Этим же летом он подал в суд на руководство ФСБ, включая директора Службы. Он словно бы надеялся, что честь Конторы все еще может быть спасена, что какой-то неведомый до сих пор реформатор сможет взять на себя ответсвенность по переустройству агенства. Вместо этого, его упорство, похоже, убедило кого-то в руководстве ФСБ, что проблема Трепашкина должна быть решена раз и навсегда. Один из тех, к кому они обратились за решением, был Александр Литвиненко.

В теории Литвиненко выглядел подходящей кандидатурой для такого задания. После возвращения из тяжелой командировки в Чечню, где он служил в контрразведке, Литвиненко был направлен в новое, секретное подразделение ФСБ — Управление по разработке и пресечению деятельности преступных объединений (УРПО). Алесандр не знал в то время, что управление было создано с целью проведения тайных ликвидаций. Как пишут в своей книге “Смерть диссидента” Алекс Голдфарб и вдова Литвиненко, Марина, Александр узнал об этом, когда в октябре 1997-го года его вызвал к себе глава управления. “Есть такой Трепашкин”, якобы сказал ему начальник, “Это твой новый объект. Возьми его дело и ознакомься”.

В процессе ознакомления, Литвиненко узнал об участии Михаила в деле Солди-банка, а также о его судебной тяжбе с руководством ФСБ. Александр не понимал, что он должен предпринять по поводу Трепашкина.

“Ну, это дело щекотливое”, так, по словам Литвиненко, сказал ему начальник. “Он ведь вызывает директора ФСБ в суд, интервью раздает. Надо его заткнуть — это личное распоряжение директора”.

Вскоре после этого, как заявлял Литвиненко, в список потенциальных жертв был включен Борис Березовский, олигарх со связями в Кремле, чьей смерти, похоже, хотел кто-то, облеченный властью. Литвиненко тянул время, придумывая многочисленные отговорки по поводу того, почему приказы о ликвидации до сих пор не были выполнены.

По словам Трепашкина в то время на него было совершено два покушения — одно из засады на пустынном участке московского шоссе, другое — снайпером на крыше, которому не удалось совершить прицельный выстрел. В остальных случая, как утверждает Трепашкин, он получил предупреждения от друзей, все еще работавших в Конторе.

В ноябре 1998-го года Литвиненко и четверо его коллег из УРПО выступили на пресс-конференции в Москве с рассказом о существовании заговора с целью убийства Трепашкина и Березовского и о своей роли в нем. На пресс-конференции присутствовал и сам Михаил.

На этом, без особых фанфар, всё и заглохло. Литвиненко, как руководитель группы офицеров-диссидентов, был уволен из ФСБ, но этим наказание тогда и ограничилось. Что касается Трепашкина, то он, как это ни странно, выиграл судебный иск против ФСБ, вторично женился и устроился на работу в налоговую службу, где и намеревался тихо дослужить до пенсии.

Но затем, в сентябре 1999-го года, взрывы жилых домов сотрясли основания российского государства. Эти взрывы вновь выбросили Литвиненко и Трепашкина в теневой мир заговоров, на этот раз — объединенных общей целью.

Посреди паники, охватившей Москву после взрыва на Гурьянова, ранним утром 13-го сентября 1999-го года в милицию поступил звонок о подозрительной активности в многоквартирном доме на юго-восточной окраине города. Милиция провела проверку сигнала, ничего не выявившую, и покинула дом 6/3 на Каширском шоссе в два часа утра. В 5:03 здание было разрушено мощным взрывом, унесшим жизни 121-го человека. Через три дня целью стал дом в Волгодонске, южном городе, где жертвами бомбы, заложенной в грузовике, стали семнадцать человек.

Мы сидим в московском кафе, Трепашкин хмурится, что на него совсем не похоже, и долго смотрит вдаль.

“В это было невозможно поверить”, в конце концов произносит он. “Это была моя первая мысль. В стране паника, добровольные дружины останавливают людей на улице, повсюду милицейские блокпосты. Как же так получилось, что террористы свободно перемещались и имели достаточно времени, чтобы спланировать и провести такие сложные теракты? Это казалось невероятным.”

Еще одним аспектом, вызывавшим вопросы у Трепашкина, были мотивы взрывов.

“Обычно мотивы преступления лежат на поверхности”, объясняет он. “Это либо деньги, либо ненависть, либо зависть. Но в этом случае — каковы были мотивы чеченцев? Очень немногие над этим задумывались”.

С одной страны, это легко понять. Нелюбовь к чеченцам прочно укоренилась в российском обществе, особенно после их войны за независимость. В ходе войны обе стороны творили неописуемые жестокости по отношению друг к другу. Чеченцы не задумываясь переносили боевые действия на территорию России, их целью зачастую становилось мирное население. Вот только война закончилась в 1997-м, с подписанием Ельциным мирного договора, дававшего Чечне широкую автономию.

“Тогда зачем?”, спрашивает Трепашкин. “Зачем чеченцам провоцировать российское правительство, если они уже получили все, за что воевали?”

И еще одна вещь заставляла бывшего следователя задуматься — состав нового российского правительства.

В начале августа 1999-го года президент Ельцин назначил третьего премьер-министра за последние три месяца. Это был худощавый, сухой человек, практически неизвестный российской публике, по имени Владимир Путин.

Основная причина его неизвестности была в том, что всего за несколько лет до назначения на высокий пост, Путин был лишь одним из многих офицеров среднего звена в КГБ/ФСБ. В 1996-м году Путин получил должность в хозяйственном управлении администрации президента, важный пост в ельцинской иерархии, позволивший ему получить рычаги влияния на внутрикремлевскую политику. Судя по всему, он использовал время, проведенное на этом посту, с толком — в течение следующих трех лет Путин был повышен до заместителя главы президентской администрации, затем назначен директором ФСБ, а затем - премьер-министром.

Но несмотря на то, что Путин в сентябре 1999-го года был относительно незнаком российской публике, Трепашкин имел хорошее представление об этом человеке. Путин был директором ФСБ, когда разразился скандал с УРПО и именно он уволил Литвиненко. “Я уволил Литвиненко потому, — сказал он репортеру,- что офицеры ФСБ не должны созывать пресс-конференций … и они не должны делать внутренние скандалы достоянием общественности”.

Не менее тревожащим для Трепашкина было назначение преемника Путина на посту директора ФСБ — Николая Патрушева. Именно Патрушев, будучи главой отдела собственной безопасности ФСБ, отстранил Трепашкина от дела Солди-банка и именно он был среди самых рьяных сторонников версии “чеченского следа” в деле о взрывах жилых домов.

“То есть, мы наблюдали такой поворот событий,- говорит Трепашкин.- Нам говорили: ‘Чеченцы виноваты во взрывах, так что нам надо с ними разобраться’”.

Но затем призошло нечто очень странное. Это случилось в сонной провинциальной Рязани, в 200-х километрах на юго-восток от Москвы.

В обстановке супербдительности, охватившей население страны, несколько жильцов дома 14/16 на улице Новосёлов в Рязани заметили подозрительные белые Жигули, припаркованные рядом с их домом вечером 22-го сентября. Их подозрения переросли в панику, когда они заметили, как пассажиры машины перенесли в подвал здания несколько больших мешков, а затем уехали прочь. Жильцы позвонили в милицию.

В подвале были обнаружены три 50-килограммовых мешка, подключенные с помощью таймера к детонатору. Здание было эвакуировано, а в подвал приглашен взрывотехник из местного ФСБ, который определил, что в мешках находился гексоген — взрывчатое вещество, которого бы хватило, чтобы целиком разрушить это здание. Одновременно с этим все дороги из Рязани были перекрыты блокпостами, а за белыми Жигулями и их пассажирами развернута настоящая охота.

На следующее утро известия о рязанском происшествии разошлись по всей стране. Премьер-министр Путин похвалил жителей Рязани за их бдительность, а министр внутренних дел похвалился успехами в работе правоохранительных органов, “такими, как предотвращение взрыва в жилом доме в Рязани”.

На этом все могло и закончиться, если бы той же ночью двое подозреваемых в планировании теракта не были задержаны. К изумлению милиции, оба задержанных предъявили удостоверения работников ФСБ. Вскоре из московской штаб-квартиты ФСБ поступил звонок с требованием отпустить задержанных.

На следующее утро директор ФСБ выступил на телевидении с совершенно новой версией событий в Рязани. По его словам, происшествие в доме 14/16 на улице Новосёлов было не предотвращенным терактом, а учениями ФСБ, направленными на проверку общественной бдительности; мешки же в подвале содержали не гексоген, а обычный сахар.

В этом заявлении — масса нестыковок. Как соотнести версию ФСБ о мешках с сахаром с выводом местного эксперта ФСБ о том, что в мешках был гексоген? Если это действительно были учения — почему местное отделение ФСБ ничего об этом не знало и почему сам Патрушев молчал на протяжении полутора дней, прошедших с момента сообщения о происшествии? Почему взрывы жилых домов прекратились после инцидента в Рязани? Если теракты были делом рук чеченских боевиков — почему они с еще большим усердием не продолжили свое черное дело после провального для ФСБ с точки зрения PR случая в Рязани?

Но время для всех этих вопросов было уже упущено. В то время как премьер Путин произносил свою речь 23-го сентября, превознося бдительность рязанских жителей, военные самолеты уже начали массированные бомбежки Грозного — столицы Чечни. В течение следующих нескольких дней, российские войска, которые до этого сосредотачивались на границе, вошли в мятежную республику, положив начало второй чеченской войне.

После этого события развивались стремительно. В своем новогоднем обращении 1999-го года, Борис Ельцин ошеломил российский народ сообщением о своей немедленной отставке. Этот шаг делал Путина исполняющим обязанности президента до проведения следующих выборов. Вместо запланированного лета, дата выборов была назначена всего через десять недель после отставки Ельцина, что оставляло совсем мало времени для подготовки остальным кандидатам.

Во время опроса общественного мнения, проведенного в августе 1999-го года, за избрание Путина президентом высказалось меньше двух процентов опрошенных. Однако марту 2000-го Путин, на волне популярности, вызванной политикой тотальной войны в Чечне, был избран 53-мя процентами проголосовавших. Началась эра Путина, бесповоротно изменившая Россию.

Нашу следующую встречу Трепашкин назначил в своей квартире. Я был удивлен — мне сказали, что из соображений безопасности Михаил редко приглашал гостей к себе домой, хотя я и понимал, что он осознает, что его врагам известно, где он живет.

Его квартира, расположенная на первом этаже в высотном здании на юге Москвы, производила хорошее впечатление, хотя и была обставлена по-спартански. Трепашкин показал мне свое жилье и я отметил, что единственным местом, где наблюдался некоторый беспорядок, была маленькая комната забитая бумагами — переоборудованный под офис встроенный шкаф. Одна из его дочерей была дома во время моего визита, она принесла нам чай, когда мы расположились в гостиной.

Смущенно улыбаясь, Трепашкин рассказал, что существует еще одна причина, по которой он редко приглашает гостей, связанных с работой — его жена. “Она хочет, чтобы я не занимался больше политикой, но поскольку ее сейчас нет дома … “. Его улыбка угасла. “Это из-за обысков, конечно. Однажды они вломились в квартиру, — он машет рукой по направлению к входной двери, — с оружием, выкрикивая приказы; дети были очень напуганы. На жену это сильно тогда подействовало, она все время боится, что это случится опять”.

Первый из этих обысков случился в январе 2002-го года. Одним поздним вечером группа агентов ФСБ вторглась в квартиру и перевернула все вверх дном. Трепашкин утверждает, что они ничего не нашли, но смогли подбросить достаточно улик — секретных документов и боевых патронов, чтобы прокуратура смогла возбудить против него уголовное дело по трем пунктам обвинения.

“Это был сигнал, что меня взяли на карандаш, — говорит Трепашкин, — что если я не одумаюсь, за меня возьмутся всерьез”.

Трепашкин догадывался, чем было вызвано такое внимание со стороны ФСБ — за несколько дней до обыска он начал получать звонки от человека, которого путинский режим считал одним из главных предателей — Александра Литвиненко.

Подполковник Литвиненко быстро оказался в опале. После пресс-конференции в 1998-м, на которой он обвинил УРПО в подготовке убийств, он провел девять месяцев в тюрьме по обвинении в “превышении полномочий”, после чего был вынужден покинуть страну, в то время как прокуратура готовила против него новые обвинения. Литвиненко и его семья при поддержке олигарха-изгнанника Березовского, осели в Англии, где Александр начал совместную с Борисом кампанию по разоблачению того, что они называли преступлениями путинского режима. Основным фокусом кампании было расследование фактов о серии взрывов в жилых домах.

Поэтому Литвиненко ему и звонил, обяснил Трепашкин. Литвиненко по понятным причинам не мог приехать на родину, и им был нужен кто-то, кто смог бы провести расследование в России.

Легко это было только на словах, поскольку к 2002-му году Россия сильно изменилась. За два года нахождения Путина у власти независимые СМИ практически прекратили свое существование, а политическая оппозиция была маргинализирована до такой степени, что не играла никакой роли.

Одним из индикаторов этих изменений стал пересмотр всех аспектов самого слабого дела ФСБ — дела об “учениях” в Рязани. К 2002-му году руководитель рязанского ФСБ, возглавивший охоту за “террористами” официально поддерживал версию об учениях. Местный специалист-взрывотехник, утверждавший перед телекамерами, что в рязанских мешках была взрывчатка, внезапно замолчал и исчез из поля зрения. Даже некоторые жильцы дома 14/16 на улице Новосёлов, снявшиеся в документальном фильм через 6 месяцев после событий и отчаянно протестовавшие против официальной версии, сейчас отказываются с кем-либо беседовать, ограничиваясь заявлениями, что, возможно, они ошибались.

“Я сказал Литвиненко, что смогу помочь в расследовании только в том случае, если буду привлечен к делу официально, — объясил мне Трепашкин, сидя в своей гостиной. - Если я начну разбираться самостоятельно, то власти моментально выступят против меня”.

Официальная роль для Трепашкина была организована в ходе встречи, организованной Березовским в его лондонском офисе, в начале марта 2002-го года. Один из присутствовавших на встрече, член Госдумы Сергей Юшенков, согласился организовать специальную комиссию по расследованию обстоятельств взрывов, Трепашкин был приглашен в эту комиссию в качестве одного из расследователей. На встрече присутствовала Татьяна Морозова, 35-летняя российская эмигрантка, проживающая в Милуоки. Мать Татьяны была в числе погибших во время взрыва на улице Гурьянова — согласно российскому законодательству это давало ей право доступа к официальным записям о ходе расследования. Поскольку Трепашкин получил незадолго до этого лицензию адвоката, Морозова должна была назначить его своим поверенным и послать запрос в суд с просьбой предоставить доступ к материалам дела о взрыве.

“Я согласился с обоими предложениями, — сказал мне Трепашкин,- но оставался вопрос, с чего начать. Многим отчетам нельзя было доверять, многие люди изменили первоначальные показания, так что я решил обратиться к вещественным уликам”.

Легко сказать, трудно сделать. Реакция властей на взрывы отличилась излишней поспешностью, с которой зачищалось место теракта. Американцы копались в руинах Всемирного торгового центра в течение шести месяцев после его падения, рассматривая эту площадку как место преступления. Российские власти разгребли завалы на месте взрыва на улице Гурьянова уже через несколько дней, а все обломки были отправлены на городскую свалку. Какие бы улики не оставались — а было неясно, существовавли ли они в природе — все они предположительно находились на складах ФСБ.

Хотя то, что удалось обнаружить Трепашкину, не имело отношения к деталям исполнения самих терактов, Михаилу вскоре удалось найти кое-что весьма интересное.

Один саммых странных эпизодов во всей этой истории произошел 13-го сентября 1999-го года во время заседания Государственной Думы. Это было заявление, сделанное спикером Госдумы Геннадием Селезневым : “Я только что получил сообщение”, сказал он законодателям. “Прошлой ночью был взорван жилой дом в Волгодонске”.

Хотя основные факты были изложены верно — жилое здание действительно было взорвано прошлой ночью — он спутал города. Взрыв, о котором он говорил, произошел в доме на Каширском шоссе в Москве. Эта ошибка поставила спикера в довольно затруднительное положение три дня спустя, когда взрыв прогремел действительно в Волгодонске. по крайней мере один из членов Думы нашел это совпадение странным.

“Г-н спикер, пожалуйста, объясните”, попросил он во время заседания Думы “каким образом вы в понедельник сообщили нам о взрыве, который произошел только в следующий четверг?”

Вместо ответа спрашивавшему отключили микрофон.

Для многих наблюдателей это означало, что ошибся кто-то фсб-шной цепочке исполнителей, перепутав порядок запланированных взрывов в своем отчете Селезневу.

Производя дознание через три года после событий, Трепашкин, по его словам, обнаружил, что неверный отчет Селезнев получил от одного из офицеров ФСБ, однако он отказался сообщить, каким образом ему стало об этом известно.

По мере продвижения расследования Трепашкин подвергал себя все большему риску. Один из присутствовавших на встрече, Алекс Гольдфарб — правозащитник и помощник Березовского, был настолько обеспокоен безопасностью Трепашкина, что в начале 2003-го года организовал с ним встречу на Украине. Они до этого никогда не встречались и Гольдфарб был поражен поведением Михаила.

“Он показался мне одним из самых необычных людей, с которыми мне доводилось встречаться”, вспоминает Гольдфарб. “Его не интересовали ни философские ни политические последствия того, чем он занимается. Для него этого было просто уголовное расследование. Меня не оставляла мысль — ‘Он что, сумасшедший? Неужели он не понимает, против чего выступает?’ В конце концов я пришел к выводу, что Трепашкин что-то вроде суперполицейского, навроде Серпико (Серпико — герой фильма о полицейском, расследовавшим коррупцию в полицейском управлении Нью-Йорка. В главной роли снимался Аль Пачино. (прим. перев.)). Он решил поступить по закону, потому что это было единственно верным решением — вот и все”. И все же Гольдфарб решил предупредить Трепашкина о сгущающейся угрозе и о том, что если власти решат им заняться вплотную, то с этим нельзя будет ничего поделать. Чем больше он его убеждал, тем больше Трепашкин ощетинивался.

“Ему было все равно”, вспоминает Гольдфарб. “Я думаю он по-прежнему верил, что борется за реформирование системы, а не против нее”.

Однако первый удар был нанесен в другом месте. В апреле 2003-го года Сергей Юшенков, член Госдумы, пригласивший Трепашкина в комиссию по расследованию терактов, был застрелен среди бела дня, рядом с собственным домом. Еще один член комиссии погиб через три месяца при загадочных обстоятельствах. Эти смерти положил конец работе комиссии, и это значило, что Трепашкин отныне был предоставлен самому себе. Несмотря на это, Трепашкин в роли адвоката Морозовой продолжал вести дело и в июле 2003-го года наткнулся на золотую жилу. Эта находка была связана с еще одной нестыковкой в официальной версии, причем такой, которую при всем желании невозможно было скрыть.

Через несколько часов после взрыва на улице Гурьянова, ФСБ обнародовало портрет подозреваемого, составленный на основании показаний управдома. Однако вскоре после этого, без всяких объяснений, скетч был заменен на портрет совершенно другого человека. Человек на новом портрете был опознан как Ачимез Гочияев, мелкий бизнесмен из Черкесии, который сразу после этого ушел в подполье. Весной 2002-го года Александр Литвиненко нашел Гочияева в отдаленном районе Грузии, где, общаясь через посредника, бизнесмен заявил, что его подставило ФСБ, и что он начал скрываться только из опасений за свою жизнь.

Эта история заставила Трепашкина заинтересоваться личностью человека, изображенного на первом скетче, тем более, что в процессе изучения многочисленных материалов ФСБ по делу о взрыве на Гурянова он обнаружил, что этот скетч в них отутствует. Трепашкин обратился к газетным архивам, в надежде, что какая-нибудь газета успела напечатать первый портрет подозреваемого до того, как ФСБ его отозвало. И он его нашел.

На портрете был изображен человек лет тридцати с небольшим, с квадратной челюстью, темными волосами и в очках. Трепашкин был уверен, что знает этого человека, более того — что он арестовывал его восемь лет назад. Михаил был убежден, что на рисунке изображен Владимир Романович, агент ФСБ, обслуживавший аппаратуру прослушивания в микроавтобусе, который использовала во время налета на Солди-банк банда Радуева.

Первой мыслью Трепашкина было найти Романовича и попытаться убедить его признаться в участии в терактах. Не вышло. Трепашкину удалось выяснить, что вскоре после того как были совершены взрывы жилых домов, Романович уехал на Кипр, где и погиб в 2000-м году, будучи сбит машиной, скрывшейся с места преступления.

Тогда Трепашкин решил найти источник первоначального портрета — управдома с улицы Гурьянова.

“Я показал ему портрет с изображением Романовича”, сказал Трепашкин, сидя в своей гостиной, “и он подтвердил, что это именно тот портрет, который милиция составила с его слов. Но затем они отвезли его на Лубянку, показали ему портрет Гочияева и стали убеждать его, что это именно тот человек, которого он видел”.

Имея такую бомбу в запасе, Трепашкин приготовил для властей маленький сюрприз. Имена девяти подозреваемых во взрывах в Москве и Волгодонске были уже давно опубликованы ФСБ. Как ни странно, несмотря на то, что взрывы были поводом для начала Второй Чеченской, ни один из подозреваемых не был чеченцем. К лету 2003-го года пятеро подозреваемых были предположительно мертвы, двое находились в розыске, но еще двое были задержаны и ожидали суда, назначенного на октябрь 2003-го. В качестве адвоката Морозовой трепашкин намеревался прийти на суд и предъявить портрет Романовича в качестве вещественного доказательства со стороны защиты.

Михаил предпринял дополнительные меры предосторожности. Незадолго до судебного заседания он встретился с Игорем Корольковым, журналистом независимой издания “Московские Новости” и детально описал “след Романовича”.

“Он сказал : ‘Если они меня возьмут, по крайней мере люди буду знать за что’ “, рассказал Корольков. “Во время нашей встречи он был выглядел очень нервничал — я думаю он догадывался, что его ждет” .

Действительно, вскоре после встречи с Корольковым Трепашкин был арестован. Пока он находился в заключении ФСБ провело еще один обыск в его квартире, на этот раз в нем участвовал целый автобус агентов.

“Я думаю, это было крайне захватывающее событие для наших соседей”, со смехом говорит Трепашкин “Самое значительное происшествие в наших краях за долгое время”.

Михаила задержали по обвинению в незаконном хранении оружия — испытанный прием ФСБ. Судья, очевидно, был хорошо знаком с этим клише и отклонил все обвинения в адрес Трепашкина. После этого прокуратура извлекла на свет старое дело, заведенное на Михаила за два года до этого по результатам первого обыска, где улики, по словам Михаила, были подброшены агентами ФСБ. Не бог весть что, но этого хватило. Трепашкина судили в закрытом режиме, приговорили к четырем годам заключения за “неподобающее хранение секретных документов” и отправили отбывать срок в колонию на Урале.

В его отсутствие состоялся суд над двумя обвиняемыми в совершении взрывов жилых домов, их признали виновными и приговорили к пожизненному заключению. Правительство объявило дело официально закрытым и распорядилось засекретить все фсб-шные материалы расследования на следующие 75 лет.

Свой последний вопрос Трепашкину я задал наудачу.

Мы стояли на обочине рядом с его домом и я спросил его — оглядываясь на последние пятнадцать лет жизни, захотел бы он что-нибудь изменить, если бы у него появился такой шанс.

Я не рассчитывал на неожиданный ответ, потому что люди, подобные Трепашкину, вступившие в схватку с властью и будучи ей раздавлены, почти всегда отвечают одинаково — нет, говорят они, ради борьбы за справедливость или свободу или лучшее общество они поступили бы точно так же. Это то, что люди говорят себе в подобной ситуации для придания своим лишениям высокого смысла.

Вместо этого Трепашкин засмеялся, на его лице появилась фирменная усмешка.

“Да”, сказал он, “я поступил бы совершенно по-другому. Я вижу теперь, что моим основным недостатком была излишняя доверчивость. Мне всегда казалось, что проблема заключалась всего в нескольких плохих людях, а не в системе. Даже когда я сидел в тюрьме, я не верил, что за всем этим стоит Путин. Я твердо верил, что как только он об этом узнает — меня тут же выпустят”. Усмешка сходит с его лица, он пожимает мощными плечами. “Наверное некоторая наивность, приведшая к ошибкам”.

Я не был в этом уверен. Скорее, его “недостаток” заключался в глубоко укоренившемся, старомодном (если не сказать средневековом) чувстве лояльности к власти. Во время нашей первой встречи Трепашкин показал мне 16-страничную копию своего послужного списка. Меня удивило, как много внимания он уделил перечислению своих многочисленных наград и благодарностей, полученных на службе государству — флотским специалистом, офицером КГБ и следователем в ФСБ. Каким бы странным это ни казалось — он все еще верил в систему. Как еще объяснить те годы, когда он работал усердным следователем, кропотливо строя дела против организованных преступных группировок и коррумпированных чиновников, в то же время упрямо отказываясь принять тот факт, что воры — давно уже у руля.

Разумеется, это же самое чувство лояльности мешает ему извлечь уроки из “ошибок” прошлого — уйти из под удара и изменить свою жизнь. Даже то, что мы продолжили наш разговор не у Трепашкина в кварире, а на улице, свидетельствует о его упрямстве — жена Михаила вернулась раньше обещанного и была настолько разъярена тем, что ее муж общается с западным журналистом, что буквально выкинула нас из дома.

“Ну что тут поделаешь?”, прошептал мне Михаил при нашем отступлении, словно у него и в самом деле не было никакого выбора.

Возможно нервозность его жены в тот день, 25-го сентября, объяснялась чем-то большим. Трепашкин планировал после обеда отправиться в центр города на встречу со своими сторонниками, а затем, в 6 вечера, провести демонстрацию на Пушкинской площади с требованием нового расследования взрывов. “Вы тоже приходите”, добавил он со своей обычной усмешкой “может быть интересно”.

За пять лет, что прошли с того момента как Трепашкин попал в тюрьму в первый раз, в России произошло множество перемен, но ни одна из них не сулила ничего хорошего человеку, подобному Михаилу. Владимир Путин, будучи переизбран в марте 2004-го года с 71% голосов, использовал свой мандат доверия для еще большего ограничения политических прав и свободы прессы. В октябре 2006-го года в лифте своего дома была убита Анна Политковская, журналист-расследователь, много писавшая о темных связях между ФСБ и чеченскими “террористами”. В следующем месяце пришла очередь Александра Литвиненко.

Самым большим разочарованием, возможно, стало то, что российская общественность не видела во всем этом никаких причин для волнений. Вместо этого, с началом экономического бума, вызванного притоком нефтедолларов, большинство населения одобряло новый имидж Путина как крутого парня, а также его все более воинственную позицию по отношению к окружающему миру, напоминающую возврат к былой сверхдержавности. Этот имидж был удачно запечатлен в мае 2008-го года, когда Путин, которому по Конституции запрещалось выдвигаться на третий президентский срок (хотя он и оставался премьер-министром), официально передал бразды правления лично им подобранному преемнику, Дмитрию Медведеву. На торжественную церемонию и Путин и Медведев надели темные пиджаки и джинсы, напомная во время своего прохода по Красной площади скорее пару гангстеров, чем руководителей страны. Даже жестокое вторжение России в Грузию в августе 2008-го года, единогласно осужденное на Западе, вызвало новый взрыв патритических настроений в России и всплеск популярности Путина.

Наверное поэтому неудивительно, что митинг на Пушкинской площади был довольно жалким зрелищем. Кроме самого Трепашкина и его помощников на площадь пришли около тридцати человек. Многие из них были пожилыми людьми, потерявшими родных в результате взрывов, они молча стояли на обочине, держа в руках плакаты или выцветшие фотографии погибших. За собравшимися наблюдали восемь милиционеров в форме и, предположительно, некоторое количество в штатском — но в этом не было никакой необходимости. Только немногие из проходящих в этот час пик прохожих удостаивали собравшихся своим вниманием, еще меньшее число брали предлагаемые листовки.

Наблюдая за Трепашкиным в тот день, мне казалось, что я понимаю, почему такой человек как Михаил все еще жив, когда такие люди как Литвиненко и Политковская уже мертвы. Частично — несомненно из-за того, что он никогда прямо не обвинял ни Путина, ни кого-либо еще в погдотовке взрывов жилых домов. Это соответствует его образу мыслей уголовного следователя — обвинения можно предъявлять, только имея в наличии факты.

Но кроме этого, залогом безопасности Трепашкина служит и его сфокусированность на деле о взрывах, его упрямое желание докопаться до истины, такое же, как и в деле Солди-банка. Это было ошибкой И Литвиненко и Политковской — они выдвинули такое количество обвинений против такого количества членов правящей верхушки, что это вывело из-под подозрений кого-либо конкретного из их многочисленных врагов. В случае с Трепашкиным все ограничивается взрывами домов, так что если его убьют, все в России будут знать, за что именно.

Ирония судьбы заключается в том, что продолжая заниматься делом о взрывах и настаивая на публичном расследовании, Трепашкин, возможно, продвигается все ближе к ответам, которые его уничтожат. Он пребывает в относительной безопасности сейчас, когда те, кто стоит за взрывами, уверены в том, что они победили или по крайней мере, что прошлое надежно похоронено. Когда толпы прохожих начнут брать его листовки — жизнь его может оказаться в опасности.

Этот день, возможно, уже не за горами. Международный финансовый кризис особенно жестоко прошелся по России; почти каждый день приходят сообщения о народных протестах — против олигархов, против политики правительства и все более часто — лично против Владимира Путина. Возможно вскоре российские граждане начнут задавать себе вопрос — каким образом все это начиналось и вспоминать об ужасных событиях сентября 1999-го года.

Но в тот день на Пушкинской площади этого не произошло. В тот день массы все еще верили в близкое возрождение России; люди проходили мимо Трепашкина, торопясь в метро и домой, спеша навстречу прекрасному светлому будущему, обещанному им их лидером.


30.04.2015 14:13 ОБРАЩЕНИЕ ОДЕССИТКИ К ПУТИНУ

ОБРАЩЕНИЕ ОДЕССИТКИ К ПУТИНУ https://www.youtube.com/watch?v=Gv04Nd0U-9I

(Настолько правдивая история, что её посчитают вымыслом…) Дорогой Владимир Владимирович! Уже почти год как вы продолжаете много говорить за Одессу, обзывая её приличными словами и маня вытащенной из исторической могилы вывеской Новороссии. Так если вы сейчас хотите спросить у этого города


2.05.2015 11:07 спец

вибачайте, та “кожен чек” дивитись не потрібно, а можна сумувати групи товарів, підакцизні товари і т.ін. Це облік і розуміння ситуації, але прозорість в фінансах — це зло для корупціонерів/злочинців. Коли пишете то зважуйте все, а то хочеться “болото мутити” і як тоді бюджет утримувати (ЗСУ в тому числі)?


2.05.2015 11:44 Россия - наследник фашизма.

“На Колгоспній площі помітили байкерів, друзів Путіна, у яких були прикріплені георгіївські окупаційні стрічки… змусили їх порізати на стрічки власними ножами і заборонили їм використання цих стрічок на території Грузії” Серед тих, хто змусив зняти стрічки російських байкерів, був і Іраклій Кантарія — онук молодшого сержанта Мелітона Кантарія, Героя Радянського Союзу, який в травні 1945 року встановив прапор над Рейхстагом, а в 90-х роках був вигнаний з рідного дому в Абхазії російськими окупантами. Эта невыросшая тварь провоцирует все народы на войну. Одного Гитлера уничтожили в 1945 в Германии, новы появился в России. Путлер не переживай, все равно подохнешь как шакал. А твои байкеры ни что иное как сброд ублюдков.


Комментировать