Человек не терпит насилия!

«НЕ НАДО БЫТЬ ТОЛПОЙ», — Лесь ПОДЕРВЯНСКИЙ

43315«НЕ НАДО БЫТЬ ТОЛПОЙ», — Лесь ПОДЕРВЯНСКИЙ
1136906513

Представлять Леся Подервянского нет нужды. Его пьесы у всех на устах, его картины заняли надлежащее место в частных коллекциях и музеях, его публицистические выпады остры, неожиданны и контраверсийны, а передвижение по грешной земле из чисто механического акта часто перерастает в художественную акцию. О его похождениях можно было бы снять трехчасовой элитный фильм… Так выглядит далеко не полный перечень причин, по которым с ним стоило бы поговорить. Особенно в начале года.


-Прошел 2005 год. Ясно, что на протяжении прошлого года ты, безусловно, творил. Какое свое творческое достижение ты считаешь наиболее удачным?


-Я не мыслю годами, просто делаю свое дело. Реализую те возможности, которыми наделил меня Бог, то есть пишу картины, тексты и пытаюсь делать так, чтобы Верховный мной был доволен. Не могу сказать, что в прошлом году был какой-то глобальный прорыв. В настоящее время работаю над серией работ. Семь штук. Большие Палестинские пейзажи. Все работы два на два с половиной метра.


-Ты посетил Израиль, святые места. Логично было бы думать, что замысел именно оттуда. Каковы твои впечатления, насколько там „прет”… энергия и все такое….


-Действительно, в том месте есть сакральная сила. Когда сидишь на каком-то камне, а затем тебе говорят, что это —  гора, где читалась  Нагорная проповедь, ты чувствуешь, что именно на этом камне мог сидеть Иисус Христос, и что здесь действительно что-то происходит. Я пытаюсь выразить эти ощущения через живопись. Ну, а живопись не имеет границ. Она, как океан, в который ныряет Кусто: чем глубже ныряешь, тем более интересный и более ужасный мир открывается, тем более он загадочен.


-Ты достаточно поездил по миру, достаточно насмотрелся оригинальных работ больших мастеров. Насколько это влияет на тебя?


 -Так получилось, что в прошлом году никуда не ездил. Все лето провел у себя на хуторе. Не сожалею, потому что на хуторе намного лучше, чем где-либо. Ну а о встречах с мастерами, то это касается не столько Европы, сколько Америки. Был в Нью-Йорке год назад. Ходил по галереям, в том числе Сохо. Еще недавно это было сугубо «художественное» место. В настоящее время галерей там почти нет, их вытеснили дорогие бутики. Я зашел в один из них. Такой себе „О’кей Харис”. Держится та галерея, как последний реликтовый зверь. Not good time for art now, my friend, – сказал мне хозяин. Вообще с искусством ситуация достаточно грустная. Не только там, но и в мире. Когда уже в Нью-Йорке этого нет, то я не знаю, где оно должно быть.  Правда, есть там «Метрополитен-музей», в котором можно найти все, что тебе нужно, и в котором можно жить. Жаль только, что на ночь выгоняют. Есть еще музей современного искусства Гугенхайма и еще много чего есть… Галерея Флика, например… О последних веяниях в Европе ничего не скажу. Хотя бы потому, что был там два года тому назад.


-Недавно ты закончил пьесу „Блеск и нищета педерастов”, зная, что твое письмо  аллюзивное, спрошу, какие аллюзии в этот раз?


-Начал писать с одними намерениями, а вышел совсем на другие. Есть такая сказка о петушке и котике, которые жили в лесу. Лисичка хотела сьесть петушка. Собственно все построено на этом сюжете. Вместо петушка и котика у меня есть два педераста — Василий и Петр. Такие себе неформалы, которые убежали от несовершенства мира в лес, но современный глобализм и цивилизация  достали их и там. Людоед Никита хочет съесть Петра именно из-за идеологических соображений. Всю свою жизнь он борется с глобализмом и борьбу эту почему-то связывает из педерастами. Но все это имеет счастливую развязку. Людоеды становятся педерастами, то есть добро побеждает зло.


-Такой себе „хэппи-энд”. Но вернемся к еще одному счастливому концу. «Оранжевые» события. Какой стороной тебя все это зацепило?


-То были наилучшие дни жизни. Никогда не думал, что мне так повезет. Думаю, каждому из нас, кому выпала радость иметь это в своей жизни будет  что рассказать своим сыновьям и внукам. Относительно моего участия — то оно было абсолютно скромным. Ничего особенного не делал. Дежурил на тех участках, где было нужно. Мерз, как все, грелся так же и был готов на все. Я очень благодарен этому времени и  моему народу. В настоящее время, глядя на эти события через определенное расстояние, понимаю, что и я, и народ, и все мои друзья готовы были положить свои кости и пролить свою кровь. И это было прекрасно.


-Минул праздник борьбы и готовности… После таких банкетов похмелье является обязательным атрибутом… Ты разочарован?


-Я не принадлежу к группе разочарованных, потому что никогда не был очарован. Имею в виду политиков. Но все мы должны  осознать, что Украина одна и что выбор наш должен быть осознанным. Если политики оказались не такими хорошими, как того хотелось, то это не может быть поводом к разочарованию. Украина не исключение. Политики никогда не бывают хорошими. Они являются такими, как есть. Разочаровываться в них — значит проявлять гражданский инфантилизм. Мы должны знать, что все политики ни- что иное, как куча дерьма, но дерьмо бывает разным. Например, есть дерьмо слона и есть дерьмо гиены. Нужно выбирать дерьмо слона, потому что слон является благородной тварью. Это, во-первых, а , во-вторых, от дерьма гиены больше воняет. От людей мыслящих толпа отличается тем, что создает себе кумиров, а затем с наслаждением втаптывает их в грязь. А этого нельзя делать. Нельзя ни делать кумиров, ни топтать их. Это признак плебейства.


-После оранжевых событий пошла кадровая суматоха, пошли  назначения, против которых ты достаточно активно выступил…


-Намекаешь на мою статью в „Зеркале недели” о министерстве культуры? Я выступил там не против персоналий, хотя личность Оксаны Билозир была очень проблематичной, но от персоналий здесь ничего не зависит. Собственно, в структуре этого министерства  отдельный человек ничего сделать не может априори. Система эта досталась нам от совка и она не подлежит любой реформе. Думаю, что эту структуру неплохо было бы ликвидировать. Министерство культуры может быть только в том случае, когда страна имеет собственную культурную стратегию.


-Если речь о культуре, то на языке сразу крутятся три фамилии: Сердючка, Поплавский, Поярков…


-Не думаю, что такие сочетания правомерны. Во-первых, Поплавский к культуре не имеет никакого отношения. Что касается Сердючки, то я не брошу в нее камень — это талантливый человек. К сожалению, Данилко зациклился на одном образе, но это такое… Нельзя убивать курицу, которая несет золотые яйца. Собственно, он является украинским Чарли Чаплином. Чарли — это человек, который придумал собственную маску. Такой является Сердючка и она, честно говоря, мне даже нравится. Что касается Пояркова, то это вообще не тема. Он загадочный персонаж. Думаю, что он живет в Верховной Раде. То есть он там постоянно живет. Как тамошнее местное привидение. По крайней мере, каждый раз, когда по «ящику» показывают Верховную Раду, я вижу, как он там суетится. Не знаю, какое он имеет отношение к культуре, потому что, кроме собственного пиара, он ничем не занимается. Этот персонаж интересен только в смысле вопроса, как ему в этом казенном учреждении живется, и какого дьявола он там, собственно, делает. 


-Возьмем другую сторону твоего бытия — занятие боевыми искусствами. Для чего тебе еще и это?


-Откровенным ответом было бы то, что мне приятно этим заниматься, и занимаюсь я этим более двадцати пяти лет. Это часть моей жизни, и я не представляю свое существование без этих занятий. А если  конкретнее, то мой распиздяйський характер, очевидно, нуждается в чем-то таком, что сдерживало бы его. Занятия дисциплинируют. Кроме того, все это тесно связано с моей профессией. Боевые искусства и живопись, как ни странно, очень похожи. Занятие литературой тоже. Это вещи одного порядка. Средневековый самурай должен был учиться различным искусствам: фехтованию на мечах, джиу — джитсу, сочинять стихотворения и искусству рисовать. Человек, который стремится к совершенству, должен овладеть всеми этими вещами, иначе его нельзя считать полноценным. Старинные самурайские трактаты говорят нам именно об этом.


-Вопрос к человеку, который не обделен вниманием журналистов. Твое отношение к персоналиям этого сословия, ну и к журнализму украинскому, в частности…


-Идеалом настоящего журналиста для меня есть мой друг Александр Кривенко. Очень мало людей, которые бы достигали этого уровня. Александр аккумулировал в себе наилучшие черты этой профессии… Ну, а относительно других… Скажем так – проституция в журналистике — это интернациональное явление. У нас этого не более, чем в любой другой стране.


-Твои предчувствия года грядущего…


-Этот год будет решающим для Украины. Нас ожидает большой беспорядок, анархия… и это предчувствие я связываю с политреформой, за которую, кстати, не голосовал. Меня так же, как  и всех, никто ни о чем не спрашивал. Нас опять нае…и, поставили перед фактом. Тем не менее, все вопросы нашей независимости будут решаться именно в этом году. Если сориентируемся, выдержим — будем настоящей казацкой нацией. Если нет – окажемся на задворках России, с легко предсказуемыми последствиями. Другого выбора у нас нет. Но не нужно строить каких-то грандиозных иллюзий. В перспективе мы должны стать обычной европейской, бюргерской страной.


-На Майдане было ясно, что делать, а теперь контуры размыты — за кого, против кого…


-На Майдане мы показали, что чего-то достойны. Мы сказали — эти «рагули» нас не устраивают, и мы поставим себе других «рагулей». Мы их поставим, а они пусть выполняют то, что мы им сказали. Эту силу, которую мы почувствовали, уже не отдадим никому. Но если отдадим, будем пожинать все последствия, которые отсюда вытекают. Не нужно терять надежду, нужно хранить в себе ту силу, которую мы почувствовали год назад.


 


 


Андрей ОХРИМОВИЧ, Киев, специально для ”Другой Стороны”

Оцените материал:
54321
(Всего 0, Балл 0 из 5)
Поделитесь в социальных сетях:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

НОВОСТИ